Василий Мичков

Мир должен вновь стать молодым. И талантливым. С юным кровообращением и дерзновенным. Мир должен вновь довериться молодым. Отдаться новому и неистребимому инфантилизму. Со всей его столь притягательной прелестью. Но с обязательной новизной. Не чугунной поступи заархивированных комплексов, а чудного дыхания склоненного в усердии отличия вдохновенного и безапелляционного перфекционизма. Неудержимых вундеркиндов и острословов. С их залихватской бесшабашностью...
читать дальше

Если у режиссера чуткое сердце, светом наполненное и солнцем, если у режиссера сердце умное и пытливое, сострадающее и осязающее суть, если режиссер умеет не только мыслить театром, но и дышать, особенно вторым планом, что редкость редчайшая, если на столе у режиссера произведение одного из самых блистательных диагностов мировой литературы с невероятным сонмищем чудотворных характеров и коллизий, если само время вдруг молится и просится через них на сцену, если интеллект...
читать дальше

Cутулиться вот только не надо. В этой точке, где встречаются и расходятся лучи. Во все, еще даже не помысленное. И спину держать надо прямо — в здоровье. Даже если в монаде тебе предначертаны границы. Это же границы метафизические. Но о них хочется знать больше (позже с Фуко) .И сила все равно есть. Раз она такая замечательная и предустановленная, та, что зовется энтелехией (Спасибо Вам, господин Аристотель). И эта неутихающая устремленность к форме, что может лучше и красивей...
читать дальше

Не только Клебо воссиял, но и Марит Моум Ауне - воистину. И да будет откровением этот финал. Вот эта парная сцена. И этот уходящий клин. После девочки с ружьем. Пусть будет это вдохновенное и умное искусство. Чистое. Не равнодушное. Рожденное из человека. И во имя. И пусть будет способность разговаривать. Душами. Поколениями. Одиночествами. О самом болезненном. О самом неразговорном. О самом сокровенном. Да во благо пронизывающий Ибсен...
читать дальше

Там ведь тоже был Дядя Ваня. И как Юсукэ долго и мучительно искал, вчитывался. И каким долгим казался Путь. К себе. Через судьбу. И через долгое возмездие вопрошаний. И те глаза Юрия Васильевича, когда только произносилось имя Антона Павловича. И заботливая эта коньячная стать. Разрушенная, но победоносная. Горделивая в мягкости. Пронзительная в совестливости. И вкрадчивый голос Смоктуновского, когда казалось весь мир в одной боли. В средоточии. И до сердца каждого.
читать дальше