Зачем скрывать, зачем?! Не образованность, не знания, а внятность. Изъясненную, сформулированную. Выговоренную. Истинной пропедевтикой. Вот этого содержательного, мудрого и ясного человека - историка и культуролога. С буквы большой, что сердцем. Ведь это очень важно напитывать так, назвучивать, озарять. Чтобы в самую сердцевину. В суть. В сущее. Чтобы вот так не назидательно, а откровенно. Исповедально. Средоточием. Стоянием. Выправкой. И за этим сразу и эпоха, и воздух, и движение, и акциденции.
читать дальше








Ты же сбегал сразу вниз, Вовка, из гримерки с третьего этажа или со второго, чтобы замереть за кулисами и слушать, слушать, слушать упоительный аромат и таинство сценического волшебства, когда только начиналась эта ночная сцена «Анна…», и Его голос... Голос, из благородства и из неги сотканный, наполненный не стяжательством, но ответственностью и нерушимостью, голос государственного мужа и изысканного аристократа, помноженного на усердие и веру, голос из 19-го еще не стреноженного века графа Льва Николаевича...
читать дальше













Заметки Кино Шоу Аудиокниги Театр Беседы Фото Услуги и контакты
Да, ну, ладно. Вы серьезно?! Да надо же вот так обретать. Вот из этой маяты. Из неопределенности. Не из состояния даже, а из пред-состояния. Из еще невозможности. И еще не обретения. Вот такими внутренними допусками. Междометиями, всполохами, пульсацией. Когда рождается стиль. Да нет, даже еще не стиль. А некое его пред-превозмогание. Когда есть намерение. Но сколько же в этом правды. В еще невозможности обрести. И в поступательности помысла. Это что-то постоянно возникающее как у Владимира...
читать дальше



Как великодушно и милосердно - за железобетоном внешней респектабельности. Как человечно - в помысле. В преданности. В думах. Какое удивительное одиночество и какое благодарное: сцена прощания с президентом "я прогуляюсь" - уникальная работа Орландо Чинкве (Orlando Cinque), как и вся линия. Линии, пронизывающие и рукотвотворные. Как совершенно и безукоризненно - в замысле, в идее, в воплощении, в фабуле, в почерке, как будто все здесь во имя. И именем божьим. И очень человечьим.
читать дальше



Юр, это, правда, было высококлассно. И очень профессионально. И сердцем. И даже спустя годы. И те три дня в Останкино, три дня и три ночи, и еще самое страшное утро, когда начали выносить людей, те ваши растерянные лица, и даже ты, Паша в кадре - волею судеб и десниц. И Аня, Гоша и Андрей и еще кто-то, и еще, и те, кто за спиной, и Киселев. И то, что Игоревич, и ты был там, и этот счастливый прыжок. Во спасение. И потом твое беззвучие и уже совсем другие глаза. Но именно ты подал руку потом.
читать дальше