Василий Мичков

Она совсем другая эта ткань, Борис Петрович, она не описательная и не сюжетная точно. Она не игровая, это очевидно, она паутинная. Она накладывается на историю, она ей благоволит, она ее укутывает. Даже материей ее назвать было бы слишком грубо, скорее облаком. Как предмет в идеальной среде - эфирной. И нарратив в идеальном, и сюжет. И фабула режиссерская. И вот здесь Егор Михайлович сам становится Поэтом. Вот этого хорошего касательного, тактильного, некоего нездешнего субстанциального, этого много здесь и это счастье...
читать дальше

Пройдите жизнь заново. Всякий раз проходите. Не суетно - праведно. Не оголтело. Пройдите жизнь заново тех кто мечтал. Кто уверовал. И неукоснительным словом, и утром. О тех, кто был предан и безутешен. Кто не упокоился - шел. Кто шел не просроченным - веским. Чтоб сердце воскресло, что только утихло. Из ран и из мук. Не от мира всего, а для мира всего. Для женщины той и для многого множеств. Чтобы вздохом, и ритмом, и рифмой своей. Героем своим и шагами — бульвары, дождем - экипажи. И шпилями - ввысь. Тишиной.
читать дальше

Последнее предложение - и взрыв. Когда величием простоты - о невозможном. О том, что грезилось и снилось. О несостоявшемся и сакральном. Подлинном. Когда человек шел, шел дорогой своей, шел. Мерной поступью сочинительства, где разрешалась судьба. Благозвучием устремленностей и отсутствием молитв... Блаженства в идеальном. Когда роится и множится нафантазированное счастье. Тягучее. Все довольное. И несчастья множатся тоже. Не понарошку. Гнетом. Когда несоразмерным становится все реальное.
читать дальше

Как великодушно и милосердно - за железобетоном внешней респектабельности. Как человечно - в помысле. В преданности. В думах. Какое удивительное одиночество и какое благодарное: сцена прощания с президентом "я прогуляюсь" - уникальная работа Орландо Чинкве (Orlando Cinque), как и вся линия. Линии, пронизывающие и рукотвотворные. Как совершенно и безукоризненно - в замысле, в идее, в воплощении, в фабуле, в почерке, как будто все здесь во имя. И именем божьим. И очень человечьим.
читать дальше

Юр, это, правда, было высококлассно. И очень профессионально. И сердцем. И даже спустя годы. И те три дня в Останкино, три дня и три ночи, и еще самое страшное утро, когда начали выносить людей, те ваши растерянные лица, и даже ты, Паша в кадре - волею судеб и десниц. И Аня, Гоша и Андрей и еще кто-то, и еще, и те, кто за спиной, и Киселев. И то, что Игоревич, и ты был там, и этот счастливый прыжок. Во спасение. И потом твое беззвучие и уже совсем другие глаза. Но именно ты подал руку потом.
читать дальше